• 목록
• 답변
• 글쓰기
• 게시판 리스트 옵션
  • 수정
  • 삭제

Он стал теперь совсем трезвым, зажег себе сигару, выпил коньяку и пошел в свою квартиру спокойно и тихо, чтобы не разбудить жену. Он вымыл лицо и руки и причесался; полицейский принял бы его за убийцу, занятого сокрытием следов своего преступления. Он отворил ставни, и ворвался дневной свет; он отворил окно, и свежий поток воздуха донесся с моря через узкую улицу, одна сторона которой была освещена солнцем. Молодой человек, никогда ничего не писавший, сочинил плохой роман, который он отнес к Смиту. 4-го апреля была рецензия в очень распространенной столичной газете «Серый Колпачок», пятьдесят акций которой принадлежало Смиту. Арвид Фальк хотел сперва обратиться к могущественному Смиту - это имя тот принял из преувеличенного преклонения перед всем американским, когда в молодости своей он совершил небольшую поездку по великой стране, - к тысячерукому гиганту, который в двенадцать месяцев мог «сделать» писателя даже из самого плохого материала. Фальк почувствовал себя хорошо; не повторили ли опять, что у него хорошее сердце?

Эти слова, сказанные дрожащим от волнения голосом, имели, как ни странно, хорошее влияние. Долго ему приходилось сидеть и ждать, при чём он предавался мучительнейшим размышлениям, пока не открылась дверь и молодой человек с отчаянием на лице и бумажным свертком под мышкой не выскочил из двери. Это устройство также было своего рода примитивной рентгеновской трубкой, но только после того, как Вильгельм Рентген обнаружил рентгеновские лучи и опубликовал свои выводы, Пулуй осознал потенциал своего собственного устройства.Он опубликовал свои результаты в научной статье под названием Luminous Electrical Matter and the Fourth State of Matter в Notes of Austrian Imperial Academy of Sciences (1880 - 1883), но выразил свои идеи в неясной манере с использованием устаревшей терминологии. Это заходит слишком далеко, - сказал Левин и встал, чтобы уйти. При слове «подписать» Левин насторожился. При этой мысли Левин смягчился. Разбудили Нистрэма. Левин обнял Карла Николауса и спрятал при этом в карман три сигары. Не смей этого больше делать, - сказал Левин решительно и угрожающе. Левин рассказывал о своей покойной матери, о её смерти и погребении, о неудачной любви и, наконец, о своих религиозных взглядах, «о которых он не говорит с первым встречным»; и вот заехали в самую глубь религии. Сильно ударил он жезлом по морю, и море смутилось, быстро потекло в берега и только в страхе обмывало царские ноги.

Ты не должен быть несправедливым, брат, - начал он снова. Ты выпил сегодня вечером и огорчен; поэтому ты несправедлив; я же уверяю вас, господа, что нет лучшего сердца, чем у тебя, Карл Николаус; и не, в первый раз говорю я это. Я благодарю тебя, брат, и пью за твое здоровье! В тот же вечер была рецензия в «Неподкупном», который, однако, никем не читался. А что же! - лукаво, но горячо, в тон Крыге, произнес Иванов. Стали ближе друг другу, говорили по очереди о хороших качествах друг друга, о злобе света, о том, как тепло чувствуешь и какие имеешь хорошие намерения; взялись за руки, Фальк говорил о том, как он добр с своей женой; он говорил о том, как бедно в духовном отношении его занятие; как глубоко он чувствует недостаток образования, как испорчена его жизнь, и когда он выпил десятую рюмку ликера, он поверил Левину, что, в сущности, он хотел посвятить себя духовному призванию, стать миссионером.

Фальк почувствовал себя глубоко несчастным. Дрожа вошел Фальк во внутренние комнаты, где принимал издатель. И во всех прозрачно сказывалась еще вчерашняя сарафанница «сверху», из-под Городца либо Балахны, или «снизу», из-под Дубовки. Несколько дней молчали, но во всех газетах, даже в «Неподкупном», жирными буквами было напечатано объявление и зазывало: «Густав Шиоголем уже имя». 5-го апреля объявление о книге было во всех столичных газетах, и в объявлении следующее извлечете: «Густав Шиогольм уже имя; ему не приходится делать его („Серый Колпачок")». Рецензия заканчивалась: «Густав Шиогольм - уже имя; ему не приходится делать его; и мы рекомендуем этот роман не только читающей, но и пишущей романы публике». «Густав Шиогольм - гений! Горячий корреспондент заключал: «Густав Шиогольм гений, несмотря на протесты доктринерских соломенных голов». В следующем номере журнала «Наша Страна», издаваемого Смятом, на обложке было следующее объявление: «На ведущий завод в Шдерот требуются опытные операторы машинм приятно сообщить нашим многочисленным читателям, что высокоуважаемый писатель Густав Шиогольм обещал нам для следующего номера свою оригинальную новеллу» и т. д. А потом объявление в газетах! Факт был тот, что уже на восьмой месяц Густав Шиогольм имел имя. Там книга представлялась как образчик жалкой литературы, и рецензент клялся, что Густав Сиоблом (намеренная опечатка рецензента) вообще не имя.